Причина первая: умилительное столкновение Востока и Запада

В первые полчаса после создания персонажа Dragon’s Dogma вызывает недоумение, а у особо впечатлительных (вроде меня) даже отвращение. Что, черт побери, это вообще такое? Если ролевая игра, откуда дурацкие наивные диалоги с молчаливым героем? Если слэшер, почему у героя вначале всего два удара, а вместо сражений тут сплошная беготня?

Но довольно скоро странности начинают казаться знакомыми, складываются в единую картину…

И приходит осознание. Dragon’s Dogma — типичная JRPG.

Виды, которыми хочется любоваться, в игре редко, но все-таки попадаются.

Зато здесь можно прыгать по крышам, и для этого не обязательно быть ассасином. Хотя, справедливости ради, мой персонаж именно ассасин.

Отсюда и диалоги, во время которых главный герой молчит, но его ответы подразумеваются где-то между репликами, и ролевая система, где мы только выбираем класс и время от времени перетасовываем набор доступных умений, и многое другое.

Из классики жанра перекочевали как совершенно идиотские условности (вроде невидимого счетчика «отношений»: он запросто запишет в любовь всей вашей жизни какого-нибудь торговца, которому вы польстили, чтобы получить скидку), так и фирменное японское внимание к деталям и секретам: когда в каком-нибудь укромном углу, куда вы можете попасть разве что случайно, валяется некая невзрачная штуковина, которая, если вы ее найдете, всплывет в игре значительно позже и перевернет ход событий с ног на голову.

При этом Dragon’s Dogma активно пытается притворяться большой и серьезной европейской RPG, поэтому все привычные удобства (вроде относительно вменяемого журнала заданий и карты с маркерами) тоже на месте, а национального азиатского колорита (вроде андрогинных самураев с трехметровыми тесаками) почти нет. И это делает игру неплохим пробным камнем для всех, кто хочет узнать, как эти японцы вообще ролевые игры ваяют: и на жанровые клише посмотреть можно, и совсем уж ослепляющего культурного шока не будет.

Причина вторая: исследовательский дух и опасности путешествий

Многие утверждают, что своим открытым миром Dragon’s Dogma напоминает Skyrim — чистая правда, кстати, — но я сравнил бы ее в первую очередь с «Готикой». Потому что Гранзис не просто огромен и полон всякой всячины, но еще и чертовски опасен. Как и в Скайриме, здесь постоянно возникает желание заглянуть во-о-он за тот холмик — но, как и в Хоринисе, за этим холмиком запросто можно огрести.

Если присмотреться, вы увидите спящего дракона. Если не присматриваться, можно его не заметить, продолжить шагать дальше, нечаянно его разбудить и очень быстро умереть.

Этому дракону явно стоит выучить знаменитую реплику Иллидана: его логово постоянно посещают заблудившиеся в лесу новички вроде меня, а потом в панике оттуда сматываются.

Но желание от этого не только не ослабевает, а вовсе даже наоборот: Dragon’s Dogma постоянно пробуждает в душе уже основательно подзабытые чувства. Например, когда десять раз пробегаешь туда-сюда по разным делам мимо поворота на какой-нибудь развилке, а на одиннадцатый останавливаешься и поворачиваешь — не потому, что тебе тебе туда надо, а потому, что десять раз уже пробежал, пора бы выяснить, куда эта дорога ведет.

Или когда спускаешься в местный аналог копей Мории, поскольку рассмотрел карту со всех сторон и убедился — да, это и правда самый быстрый способ перебраться через горы, иначе придется делать часовой крюк по холмам.

Или когда сломя голову удираешь от молодого дракона, отчаянно петляя между деревьями и размышляя, какой плохой идеей было идти смотреть, что там шуршит у озера, в полночь в кромешной темноте.